Тот кому случалось как мне бродить по горам пустынным

Remzi Neuman Ученик 143 , на голосовании 6 лет назад Вопреки предсказанию моего спутника погода прояснилась и обещала тихое утро. На право и на лево чернели мрачные таинстве… ые пропасти и туманы клубясь и изв… ваясь как змеи сползали туда по морщинам соседних скал будто чу… ствуя и пугаясь пр… ближения дня. Тихо было всё на небе и на земле как в сердце человека в минуту утре… ей молитвы только изредк… пробегал прохладный ветер с востока пр… поднимая гриву лошадей покрытую ин… ем. Мы тронулись в путь с трудом пять худых кляч… тащили наши повозки по извилистой дороге мы шли пешком с зади подкладывая камни под колёса когда лошади выбивались из сил. Казалось дорога вела в небо потому что сколько глаз мог разгл… деть она всё подн… малась и наконец пропадала в обл… ке которое ещё с вечера отдыхало на вершине как коршун ожидающий добычу.

Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать. Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным и долго-долго всматриваться в их причудливые образы и жадно глотать.

Архив форума: Книга отзывов:: Стихи о Грузии... Я скопировала это с главной страницы Портала, вдруг уберут завтра-послезавтра... Я благодарна Грамоте за этот отрывок и за фото, подобранное к нему. Я не знаю, что явилось основой, импульсом для публикации именно этого отрывка, именно этого снимка... Казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространялось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда, и, верно, будет когда-нибудь опять. Мне бы хотелось пойти чуть-чуть дальше этого нежного отрывка из Лермонтова - найти в сети стихи любимых поэтов о Грузии... И собрать их здесь.

Развалины близ селения Карагач в Кахетии. 1837 - 1838

Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространялось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда, и, верно, будет когда-нибудь опять. Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитый в их ущельях, тот, конечно, поймет мое желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины. Вот наконец мы взобрались на Гуд-гору, остановились и оглянулись: на ней висело серое облако, и его холодное дыхание грозило близкой бурею; но на востоке все было так ясно и золотисто, что мы, то есть я и штабс-капитан, совершенно о нем забыли... Да, и штабс-капитан: в сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге. Посмотрите, - прибавил он, указывая на восток, - что за край! И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, - и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание. Подложили цепи по колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге, где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.

Цитата из книги

Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитой в их ущельях, тот, конечно, поймёт моё желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины.

Вот, наконец, мы взобрались на Гуд-гору, остановились и оглянулись: на ней висело серое облако, и его холодное дыхание грозило близкой бурею; но на востоке всё было так ясно и золотисто, что мы, то есть я и штабс-капитан, совершенно о нём забыли… Да, и штабс-капитан: в сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге.

Посмотрите, — прибавил он, указывая на восток, — что за край! И точно, такую панораму вряд ли где ещё удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от тёплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за тёмно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.

Огни гавани, холодеющие в утреннем свету, остались далеко позади, погрузились в воду и скрылись. Дул резкий ветер. Прочная и быстрая, соединённая голосами со всем миром, она веселила сердце Андрея Николаевича. Команда стала к аппаратам, нагнетающим воду… Было приказано по возможности лежать, двигаться как можно меньше, не разговаривать.

Самолёт выследил под водой ее тень и, кружась над тем местом, телеграфировал сторожевым судам. Но лодка, описав круг, вновь опустилась на большую глубину. Теперь она шла вслепую. Моторы были пущены во всю силу. Сотни бесов, именуемых лошадиными силами, бились в них, бешено вращая рычаги поршней, шестерни, фрикционы и вал. Полуголые механики ползали около машин, трогая раскалённые, гудящие части.

В минных погребах, в каютах, в проходах у стен лежали и стояли матросы молча, задыхаясь. Четыре с половиной минуты продолжался подъём.

На перископный столик упал свет. Матросы поползли к люку, отвинтили его, и полился холодный солёный воздух, раздирая грудь, туманя голову… Андрей Николаевич выпрыгнул на мостик, вскрикнул, зажмурился.

Над вознесёнными, как дым, грудами тёплых облаков висело вечёрнее солнце. Ни ветра, ни зыби, и воды — как зеркало.

Упражнение 475

И вдохновенные искусства Так сильно волновали кровь,— Часы надежд и наслаждений Тоской внезапной осеня, Тогда какой-то злобный гений Стал тайно навещать меня. Но если ты святую дружбы власть Употреблял на злобное гоненье; Но если ты затейливо язвил Пугливое его воображенье И гордую забаву находил В его тоске, рыданьях, униженье; Но если сам презренной клеветы Ты про него невидимым был эхом; Но если цепь ему накинул ты И сонного врагу предал со смехом, И ом прочел в немой душе твоей Все тайное своим печальным взором,— Тогда ступай, не трать пустых речей — Ты осужден последним приговором. Все, чем для прихоти обильной Торгует Лондон щепетильный И по балтическим волнам За лес и сало возит к нам, Все, что в Париже вкус голодный, Полезный промысел избрав, Для роскоши, для неги модной,— Все украшало кабинет Философа в осьмнадцать лет. Когда к тебе молвы рассказ Мое названье принесет И моего рожденья час Перед полмиром проклянет, Когда мне пищей станет кровь, И буду жить среди людей, Ничью не радуя любовь И злобы не боясь ничьей; Тогда раскаянья кинжал Пронзит тебя; и вспомнишь ты, Что при прощанье я сказал.

По произ-ям клас-ков. М. Лермонтов и А. Грин

Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитой в их ущельях, тот, конечно, поймёт моё желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины. Вот, наконец, мы взобрались на Гуд-гору, остановились и оглянулись: на ней висело серое облако, и его холодное дыхание грозило близкой бурею; но на востоке всё было так ясно и золотисто, что мы, то есть я и штабс-капитан, совершенно о нём забыли… Да, и штабс-капитан: в сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге. Посмотрите, — прибавил он, указывая на восток, — что за край! И точно, такую панораму вряд ли где ещё удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от тёплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за тёмно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание. Огни гавани, холодеющие в утреннем свету, остались далеко позади, погрузились в воду и скрылись. Дул резкий ветер. Прочная и быстрая, соединённая голосами со всем миром, она веселила сердце Андрея Николаевича. Команда стала к аппаратам, нагнетающим воду… Было приказано по возможности лежать, двигаться как можно меньше, не разговаривать. Самолёт выследил под водой ее тень и, кружась над тем местом, телеграфировал сторожевым судам.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Высоцкий: "Вот главный вход.." Запись 1967.

15 октября – 194 года со дня рождения М. Ю. Лермонтова

Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долго-долго всматриваться в их причудливые образы, и жадно глотать животворящий воздух, разлитый в их ущельях, тот, конечно, поймет мое желание передать, рассказать, нарисовать эти волшебные картины... Многие стихи Лермонтов на слуху у каждого образованного человека, и мало кто при имени Лермонтова вспоминает его картины, а между тем, по семейному преданию, по свидетельству его родственника А. Шан-Гирея, начал рисовать он едва ли не раньше, чем писать стихи. Традиции дворянского воспитания предполагали наряду с уроками фехтования, музыки, иностранных языков с юных лет занятия живописью и рисунком. Расцвет альбомной культуры того времени связан с повсеместным умением рисовать и способностью несколькими штрихами создать образ с точностью в деталях.

Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным и долго-долго всматриваться в их причудливые образы и жадно глотать животворящий. Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным, и долгодолго всматриваться в их причудливые образы, ижадно глотать животворящий. Тот кому случалось как мне бродить по горам пустынным и долго долго высматривать в их причудливые образы и жадно глотать.

По произведениям классиков. Михаил Лермонтов и Александр Грин. К моим соседям, по даче, часто привозят их внучку, Дашеньку. Ей пока только три годика.

Влюбленным в горы посвящается...

Михаил Юрьевич Лермонтов 1814-1841 был не только поэтом, природа щедро одарила его и талантом художника, который в силу короткой жизненной судьбы не получил должного развития. Лермонтов, по свидетельству его родственника А. Шан-Гирея, начал рисовать едва ли не раньше, чем писать стихи. Рисовал всю свою недолгую жизнь, и его художественное наследие содержит произведения различных жанров: пейзажи и путевые зарисовки, батальные сцены и портретные миниатюры. Их источник — поэтический мир Лермонтова, тревожно-романтический, напряженно-драматический характер его миросозерцания. Изобразительное творчество Лермонтова нельзя рассматривать отдельно от литературного — они сплавлены гением великого поэта в единое целое.

Цитаты из русской классики со словом «животворящий»

.

Архив форума: Книга отзывов:: Стихи о Грузии...

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Юнна Мориц - Виктор Берковский "Снегопад"
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 0
  1. Пока нет комментариев...

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных