Ни о чем не нужно говорить мандельштам анализ

И в жизни, похожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблен. Никакой это не декаданс - все мальчики во все времена чувствовали, чувствуют и будут чувствовать нечто подобное. Боль адаптации к жизни взрослых, а главное - особенно остро ощущаемая прерывность душевной жизни, несбалансированные перепады между восторгом и унынием, между чувственностью и брезгливостью, между тягой к еще не обретенному "моему ты" как Мандельштам будет называть свою жену и странной, словно бы нечеловеческой холодностью, когда межличностные связи еще не налажены: все это для мальчика - не болезнь, а норма, однако воспринимается как болезнь и потому замалчивается. Скрытная застенчивость мальчика, а затем и ностальгическая сентиментальность воспоминаний взрослого о собственных ранних годах в своем сотрудничестве создают условную, приукрашенно бодрую картину отрочества и юности, усваиваемую и закрепляемую обыденным сознанием. Притом обычно у мальчика, даже если он - поэт в будущем, покамест нет еще слов, чтобы с достаточной точностью и силой описать психологию своего возраста.

«Ни о чем не нужно говорить» (в Соч-1 с. 69). — К, с. К, с. 3. С, с. БП, № 9. В AM — автограф, с пометой: «Heidelberg. Анализ стихотворения русского классика Осипа Мандельштама: «Ни о чем не нужно говорить. Ничему не следует учить, И печальна так и хороша.

И степь от краю и до краю, И солнца свет, и ночи тьму, И одинокую тропинку, По коей, нищий, я иду, И в поле каждую былинку, И в небе каждую звезду! О, если б мог всю жизнь смеишть я, Всю душу вместе с вами слить! О, если б мог в свои объятья Я вас, враги, друзья и братья, И всю природу заключить! Мне кажется, что эти слова Иоанна Дамаскина в переложении Алексея Толстого сыграли судьбоносную роль в поэтическом творчестве Мандельштама, причем в нескольких отношениях. Прежде всего, крайне важно то замечательное чувство единства со всем сущим, которым проникнут этот отрывок. У Алексея Толстого мотив этот возникает дважды. Первый раз, когда Иоанн отказывается от почестей и даров мусульманского халифа.

Осип Мандельштам — Ни о чем не нужно говорить: Стих

Только ли предчувствовал — или знал, — что ему суждено сгинуть вот так — анонимно, безвестно, не оставив даже крупицы точного знания о конце своего земного пути? Но, как выяснится из дальнейшего, не только поэтому. Я имею в виду книгу М. Мандельштам никоим образом не была пассивной тенью своего мужа. Она — самостоятельный и очень талантливый публицист, написавший обличительную книгу против советского тоталитарного режима и его идеологии. В этой книге она пользовалась как аргументами судьбой мужа и его высказываниями. Разумеется, подбор этих аргументов односторонен: это публицистическая книга, а не запасник сведений для исследователей Мандельштама...

Ни о чем не нужно говорить (Мандельштам)/СС-1 1993 (СО)

О, вещая моя печаль, О, тихая моя свобода И неживого небосвода Всегда смеющийся хрусталь! Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю Оттого, что иной не видал. Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду. Узор отточенный и мелкий, Застыла тоненькая сетка, Как на фарфоровой тарелке Рисунок, вычерченный метко, Когда его художник милый Выводит на стеклянной тверди, В сознании минутной силы, В забвении печальной смерти.

У тщательно обмытых ниш В часы внимательных закатов Я слушаю моих пенатов Всегда восторженную тишь. Какой игрушечный удел, Какие робкие законы Приказывает торс точеный И холод этих хрупких тел!

Иных богов не надо славить: Они как равные с тобой, И, осторожною рукой, Позволено их переставить. За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок. На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло. Запечатлеется на нем узор, Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть - Узора милого не зачеркнуть. Вся комната напоена Истомой - сладкое лекарство! Такое маленькое царство Так много поглотило сна.

Немного красного вина, Немного солнечного мая - И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна. Приливы и отливы рук - Однообразные движенья, Ты заклинаешь, без сомненья, Какой-то солнечный испуг, Когда широкая ладонь, Как раковина, пламенея, То гаснет, к теням тяготея, То в розовый уйдет огонь!

Узоры острые переплетаются, И все быстрее и быстрей, Отравленные дротики взвиваются В руках отважных дикарей... Ткань, опьяненная собой, Изнеженная лаской света, Она испытывает лето, Как бы не тронута зимой; И, если в ледяных алмазах Струится вечности мороз, Здесь - трепетание стрекоз Быстроживущих, синеглазых. Silentium 1 Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди, Но, как безумный, светел день, И пены бледная сирень В мутно-лазоревом сосуде. Останься пеной, Афродита, И слово в музыку вернись, И сердце сердца устыдись, С первоосновой жизни слито! Я так же беден, как природа, И так же прост, как небеса, И призрачна моя свобода, Как птиц полночных голоса. Я вижу месяц бездыханный И небо мертвенней холста; Твой мир, болезненный и странный, Я принимаю, пустота! Огромный парус строго реет; Смертельно-бледная волна Отпрянула - и вновь она Коснуться берега не смеет; И лодка, волнами шурша, Как листьями...

И никну, никем не замеченный, В холодный и топкий приют, Приветственным шелестом встреченный Коротких осенних минут. Я счастлив жестокой обидою, И в жизни, похожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблен. То всею тяжестью оно идет ко дну, Соскучившись по милом иле, То, как соломинка, минуя глубину, Наверх всплывает без усилий. С притворной нежностью у изголовья стой И сам себя всю жизнь баюкай; Как небылицею, своей томись тоской И ласков будь с надменной скукой.

Может, мне всего дороже Тонкий крест и тайный путь. Чужие люди, верно, знают, Куда везут они меня. А я вверяюсь их заботе, Мне холодно, я спать хочу; Подбросило на повороте, Навстречу звездному лучу. Горячей головы качанье, И нежный лед руки чужой, И темных елей очертанья, Еще невиданные мной. Я печаль, как птицу серую, В сердце медленно несу. Что мне делать с птицей раненой? Твердь умолкла, умерла. С колокольни отуманенной Кто-то снял колокола. И стоит осиротелая И немая вышина, Как пустая башня белая, Где туман и тишина...

Утро, нежностью бездонное, Полуявь и полусон - Забытье неутоленное - Дум туманный перезвон... Легкий крест одиноких прогулок Я покорно опять понесу. И опять к равнодушной отчизне Дикой уткой взовьется упрек,- Я участвую в сумрачной жизни, И невинен, что я одинок! Над озером сонным Крылья уток теперь тяжелы.

И двойным бытием отраженным Одурманены сосен стволы. Небо тусклое с отсветом странным - Мировая туманная боль - О, позволь мне быть также туманным И тебя не любить мне позволь.

Мелькающих стрел звон И вещих ворон крик... Я вижу дурной сон, За мигом летит миг. Явлений раздвинь грань, Земную разрушь клеть И яростный гимн грянь, Бунтующих тайн медь!

О, маятник душ строг, Качается, глух, прям, И страстно стучит рок В запретную дверь к нам... Тихо спорят в сердце ласковом Умирающем моем Наступающие сумерки С догорающим лучом. И над лесом вечереющим Встала медная луна. Отчего так мало музыки И такая тишина? Он подымет облако пыли, Зашумит бумажной листвой И совсем не вернется - или Он вернется совсем другой. О широкий ветер Орфея, Ты уйдешь в морские края, И, несозданный мир лелея, Я забыл ненужное "я". Я блуждал в игрушечной чаще И открыл лазоревый грот...

Неужели я настоящий И действительно смерть придет? Раковина Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой, Как раковина без жемчужин, Я выброшен на берег твой. Ты равнодушно волны пенишь И несговорчиво поешь; Но ты полюбишь, ты оценишь Ненужной раковины ложь. Ты на песок с ней рядом ляжешь, Оденешь ризою своей, Ты неразрывно с нею свяжешь Огромный колокол зыбей; И хрупкой раковины стены, Как нежилого сердца дом, Наполнишь шепотами пены, Туманом, ветром и дождем...

Не может быть, чтоб ты совсем ослепло, И день сгорел, как белая страница: Немного дыма и немного пепла! А в небе танцует золото - Приказывает мне петь.

Томись, музыкант встревоженный, Люби, вспоминай и плачь И, с тусклой планеты брошенный, Подхватывай легкий мяч! Так вот она - настоящая С таинственным миром связь!

Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась! Что, если, над модной лавкою, Мерцающая всегда, Мне в сердце длинной булавкою Опустится вдруг звезда? Здравствуй, мой давний бред,- Башни стрельчатый рост! Кружевом, камень, будь И паутиной стань: Неба пустую грудь Тонкой иглою рань. Будет и мой черед - Чую размах крыла. Так - но куда уйдет Мысли живой стрела?

Или свой путь и срок Я, исчерпав, вернусь: Там - я любить не мог, Здесь - я любить боюсь... Божье имя, как большая птица, Вылетело из моей груди! Впереди густой туман клубится, И пустая клетка позади... И Батюшкова мне противна спесь: "Который час? Пешеход Я чувствую непобедимый страх В присутствии таинственных высот, Я ласточкой доволен в небесах, И колокольни я люблю полет!

И, кажется, старинный пешеход, Над пропастью, на гнущихся мостках, Я слушаю, как снежный ком растет И вечность бьет на каменных часах. Когда бы так! Но я не путник тот, Мелькающий на выцветших листах, И подлинно во мне печаль поет; Действительно, лавина есть в горах! И вся моя душа - в колоколах, Но музыка от бездны не спасет!

Казино Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа - серое пятно. Мне, в опьяненьи легком, суждено Изведать краски жизни небогатой. Играет ветер тучею косматой, Ложится якорь на морское дно, И бездыханная, как полотно, Душа висит над бездною проклятой. Но я люблю на дюнах казино, Широкий вид в туманное окно И тонкий луч на скатерти измятой; И, окружен водой зеленоватой, Когда, как роза, в хрустале вино - Люблю следить за чайкою крылатой!

Кто камни нам бросает с высоты - И камень отрицает иго праха? И деревянной поступью монаха Мощеный двор когда-то мерил ты, Булыжники и грубые мечты - В них жажда смерти и тоска размаха... Так проклят будь готический приют, Где потолком входящий обморочен И в очаге веселых дров не жгут! Немногие для вечности живут, Но если ты мгновенным озабочен - Твой жребий страшен и твой дом непрочен!

Свободны, ветрены и пьяны, Там улыбаются уланы, Вскочив на крепкое седло... Поедем в Царское Село! Казармы, парки и дворцы, А на деревьях - клочья ваты, И грянут "здравия" раскаты На крик - "здорово, молодцы! Особняки - а не дома! Свист паровоза... Едет князь. В стеклянном павильоне свита!.. И, саблю волоча сердито, Выходит офицер, кичась: Не сомневаюсь - это князь...

И возвращается домой - Конечно, в царство этикета - Внушая тайный страх, карета С мощами фрейлины седой, Что возвращается домой... Золотой Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске; Я хочу поужинать, и звезды Золотые в темном кошельке! И дрожа от желтого тумана, Я спустился в маленький подвал; Я нигде такого ресторана И такого сброда не видал!

Мелкие чиновники, японцы, Теоретики чужой казны... За прилавком щупает червонцы Человек - и все они пьяны. Будьте так любезны, разменяйте - Убедительно его прошу - Только мне бумажек не давайте, - Трехрублевок я не выношу!

Академия надписей. Мандельштам и Лившиц

В современности он хочет выявить ее сущность. Но все-таки во многих стихах поэта мы находим те принципы, которые провозглашали акмеисты. Вот как выглядел город в то время, по воспоминаниям А. Гумилев, В.

Мандельштам

И я как дурак на гребенке Обязан кому-то играть… А. Там впервые завелись у Осипа книги, главным образом старинные издания итальянских поэтов. Он в то время переводил Петрарку… Кругом завелось много людей, часто довольно мутных и почти всегда ненужных. Несмотря на то, что время было сравнительно вегетарьянское, тень неблагополучия и обреченности лежала на этом долге; жить в общем было не на что — какие-то полупереводы, полурецензии, полуобещания… К этому времени Мандельштам внешне очень изменился: отяжелел, поседел, стал плохо дышать, производил впечатление старика ему было 42 года , но глаза по-прежнему сверкали. В том же 1933 году О. Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят Кремлевского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются глазища А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет. Как подкову, дарит за указом указ — Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Григорий Померанц о поэзии Мандельштама

Родился в Варшаве, вырос в Петербурге. Окончил Тенишевское коммерческое училище, учился в Гейдельбергском университете и в Сорбонне. Но семья разорилась, и обучение в Европе стало невозможным. С 1912 года О. Пастернак этот поступок называл самоубийством. Последовал донос.

Но этот анализ был бы неполным, если бы мы не посмотрели на две заключительные строки Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить. «Бессонница. Гомер. Тугие паруса» О. Мандельштам · «Бесшумное веретено» О. Мандельштам «В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Читать стих поэта Осип Мандельштам - Ни о чем не нужно говорить на сайте РуСтих. Лучшие стихотворения поэтов классиков.

О, вещая моя печаль, О, тихая моя свобода И неживого небосвода Всегда смеющийся хрусталь! Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю Оттого, что иной не видал.

Осип Мандельшам

Позднее, в 1937 году, Мандельштам о времени своего рождения напишет: Я родился в ночь с второго на третье Января в девяносто одном Ненадежном году... Воспоминания Мандельштама о детских и юношеских годах сдержанны и строги, он избегал раскрывать себя, комментировать себя и свои стихи. Он был рано созревшим, точнее — прозревшим поэтом, и его поэтическую манеру отличает серьезность и строгость. То немногое, что мы находим в воспоминаниях поэта о его детстве, о той атмосфере, которая его окружала, о том воздухе, которым ему приходилось дышать, скорее окрашено в мрачные тона: Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша. Семья Мандельштама была, по его словам, "трудная и запутанная", и это с особенной силой по крайней мере в восприятии самого Осипа Эмильевича проявлялось в слове, в речи.

Ни о чем не нужно говорить (Мандельштам)

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Осип Мандельштам. Ни о чём не нужно говорить...
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 0
  1. Пока нет комментариев...

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных