Меня терзают смутные сомнения стих пушкина

Поблагодарили 108,600 раз а в 56,164 сообщениях Репутация: 2619 Две кенийские роженицы назвали детей в честь самолета Обамы Несколько кенийских рожениц решили назвать своих младенцев в честь президента США Барака Обамы. Малыши родились в городе Кисуму на западе страны. Еще трем кенийским новорожденным также дали имена, связанные с семьей главы администрации Соединенных Штатов: на свет там появились Мишель так зовут первую леди Америки , Малия имя его старшей дочери и Малия Саша комбинация имен обеих дочерей президентской четы. В деревне Когело, где живут родственники главы Белого дома по отцовской линии, детей уже в течение нескольких лет часто называют в честь Обамы. Президент США в пятницу, 24 июля, начал визит в Кению, где, в частности, за ужином пообщался со своей родней.

Меня терзают смутные сомнения — известное высказывание Ивана Васильевича Бунши в фильме «Иван Васильевич меняет. Продолжительность:

Поблагодарили 40,405 раз а в 17,355 сообщениях Репутация: 751 02:46, 8 июля 2015 В России снизилась популярность водки В 2014 году в России количество россиян, страдавших от алкогольной зависимости, уменьшилось на 85 тысяч человек 3,9 процента по сравнению с 2013-м. По данным Минздрава, их число составило 2,2 миллиона человек. За то же время наркоманов в стране стало 535 тысяч — на 0,2 процента больше, чем в 2013 году. При этом значительный рост приходится на потребителей психостимуляторов амфетамины, соли. Больше всего от этих наркотиков страдают жители Сахалинской, Ивановской и Магаданской областей, Чукотского автономного округа, Камчатского края.

меня терзают смутные сомнения

Роняет лес багряный свой убор, Сребрит мороз увянувшее поле, Проглянет день как будто поневоле И скроется за край окружных гор. Пылай, камин, в моей пустынной келье; А ты, вино, осенней стужи друг, Пролей мне в грудь отрадное похмелье, Минутное забвенье горьких мук. Печален я: со мною друга нет, С кем долгую запил бы я разлуку, Кому бы мог пожать от сердца руку И пожелать весёлых много лет. Я пью один; вотще воображенье Вокруг меня товарищей зовет; И милого душа моя не ждет. Я пью один, и на брегах Невы Меня друзья сегодня именуют...

Петербург. Часть 2. Пушкин

Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастёт народная тропа, Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру - душа в заветной лире Мой прах переживёт и тлeнья убежит - И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой, И назовёт меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал. Веленью бoжию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца; Хвалу и клевету приeмли равнодушно И не оспаривай глупца.

Эпиграф взят из произведений Горация, знаменитого римского поэта 65-8 гг. Александрийский столп - колонна, поставленная в честь царя Александра I на Дворцовой площади в Петербурге. Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья, Да брат мой от меня не примет осужденья, И дух смирения, терпения, любви И целомудрия мне в сердце оживи. Хоть плюнуть да бежать… Но как же любо мне Осеннею порой, в вечерней тишине, В деревне посещать кладбище родовое, Где дремлют мёртвые в торжественном покое.

Там неукрашенным могилам есть простор; К ним ночью тёмною не лезет бледный вор; Близ камней вековых, покрытых жёлтым мохом, Проходит селянин с молитвой и со вздохом; На место праздных урн и мелких пирамид, Безносых гениев, растрёпанных харит Стоит широко дуб над важными гробами, Колеблясь и шумя… 1836 Из Пиндемонти Не дорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать Морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура.

Всё это, видите ль, слова, слова, слова. Бог с ними. Никому Отчёта не давать, себе лишь самому Служить и угождать; для власти, для ливреи Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи; По прихоти своей скитаться здесь и там, Дивясь божественным природы красотам, И пред созданьями искусств и вдохновенья Трепеща радостно в восторгах умиленья. Читает Михаил Козаков: Д. Давыдову Тебе певцу, тебе герою! Не удалось мне за тобою При громе пушечном, в огне Скакать на бешеном коне.

Наездник смирного Пегаса, Носил я старого Парнаса Из моды вышедший мундир: Но и по этой службе трудной, И тут, о мой наездник чудный, Ты мой отец и командир. Вот мой Пугач - при первом взгляде Он виден - плут, казак прямой! В передовом твоём отряде Урядник был бы он лихой. Уж десять лет ушло с тех пор - и много Переменилось в жизни для меня, И сам, покорный общему закону, Переменился я - но здесь опять Минувшее меня объемлет живо, И, кажется, вечор ещё бродил Я в этих рощах.

Вот опальный домик, Где жил я с бедной нянею моей. Уже старушки нет - уж за стеною Не слышу я шагов её тяжёлых, Ни кропотливого её дозора. Вот холм лесистый, над которым часто Я сиживал недвижим - и глядел На озеро, воспоминая с грустью Иные берега, иные волны… Меж нив златых и пажитей зелёных Оно синея стелется широко; Через его неведомые воды Плывёт рыбак и тянет за собой Убогой невод. По брегам отлогим Рассеяны деревни - там за ними Скривилась мельница, насилу крылья Ворочая при ветре… На границе Владений дедовских, на месте том, Где в гору подымается дорога, Изрытая дождями, три сосны Стоят - одна поодаль, две другие Друг к дружке близко, - здесь, когда их мимо Я проезжал верхом при свете лунном, Знакомым шумом шорох их вершин Меня приветствовал.

По той дороге Теперь поехал я, и пред собою Увидел их опять. Они всё те же, Всё тот же их, знакомый уху шорох - Но около корней их устарелых Где некогда всё было пусто, голо Теперь младая роща разрослась, Зелёная семья; кусты теснятся Под сенью их как дети. А вдали Стоит один угрюмый их товарищ Как старый холостяк, и вкруг него По-прежнему всё пусто. Здравствуй, племя Младое, незнакомое! Но пусть мой внук Услышит ваш приветный шум, когда, С приятельской беседы возвращаясь, Весёлых и приятных мыслей полон, Пройдёт он мимо вас во мраке ночи И обо мне вспомянет.

Что станется со мной? Уныние моё всем было непонятно. При детях и жене сначала я был тих И мысли мрачные хотел таить от них; Но скорбь час от часу меня стесняла боле; И сердце наконец раскрыл я по неволе. Вы, дети, ты жена! Но думали, что ночь и сна покой целебный Охолодят во мне болезни жар враждебный.

Я лёг, но во всю ночь всё плакал и вздыхал И ни на миг очей тяжёлых не смыкал. Поутру я один сидел, оставя ложе. Они пришли ко мне; на их вопрос, я то же, Что прежде, говорил.

Тут ближние мои, Не доверяя мне, за должное почли Прибегнуть к строгости. Они с ожесточеньем Меня на правый путь и бранью и презреньем Старались обратить. Но я, не внемля им, Всё плакал и вздыхал, унынием тесним. И наконец, они от крика утомились И от меня, махнув рукою, отступились Как от безумного, чья речь и дикий плач Докучны, и кому суровый нужен врач.

IV Пошёл я вновь бродить - уныньем изнывая И взоры вкруг себя со страхом обращая, Как узник, из тюрьмы замысливший побег, Иль путник, до дождя спешащий на ночлег, Духовный труженик - влача свою веригу, Я встретил юношу, читающего книгу. Он тихо поднял взор - и вопросил меня, О чём, бродя один, так горько плачу я?

Я оком стал глядеть болезненно-отверстым, Как от бельма врачом избавленный слепец. V Побег мой произвёл в семье моей тревогу, И дети и жена кричали мне с порогу, Чтоб воротился я скорее. Крики их На площадь привлекли приятелей моих; Один бранил меня, другой моей супруге Советы подавал, иной жалел о друге, Кто поносил меня, кто на смех подымал, Кто силой воротить соседям предлагал; Иные уж за мной гнались; но я тем боле Спешил перебежать городовое поле, Дабы скорей узреть - оставя те места, Спасенья верный путь и тесные врата.

Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадон, Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жён, Ни плясок, ни охот, - а всё плащи, да шпаги, Да лица, полные воинственной отваги.

Толпою тесною художник поместил Сюда начальников народных наших сил, Покрытых славою чудесного похода И вечной памятью двенадцатого года.

Нередко медленно меж ими я брожу И на знакомые их образы гляжу, И, мнится, слышу их воинственные клики. Из них уж многих нет; другие, коих лики Ещё так молоды на ярком полотне, Уже состарелись и никнут в тишине Главою лавровой… Но в сей толпе суровой Один меня влечёт всех больше. С думой новой Всегда остановлюсь пред ним - и не свожу С него моих очей. Чем долее гляжу, Тем более томим я грустию тяжёлой.

Он писан во весь рост. Чело, как череп голый, Высоко лоснится, и, мнится, залегла Там грусть великая. Кругом - густая мгла; За ним - военный стан. Спокойный и угрюмый, Он, кажется, глядит с презрительною думой. Свою ли точно мысль художник обнажил, Когда он таковым его изобразил, Или невольное то было вдохновенье, - Но Доу дал ему такое выраженье. О вождь несчастливый! Непроницаемый для взгляда черни дикой, В молчаньи шёл один ты с мыслию великой, И в имени твоём звук чуждый не взлюбя, Своими криками преследуя тебя, Народ, таинственно спасаемый тобою, Ругался над твоей священной сединою.

И тот, чей острый ум тебя и постигал, В угоду им тебя лукаво порицал… И долго, укреплён могущим убежденьем, Ты был неколебим пред общим заблужденьем; И на полупути был должен наконец Безмолвно уступить и лавровый венец, И власть, и замысел, обдуманный глубоко, - И в полковых рядах сокрыться одиноко.

Там, устарелый вождь! О люди! Жалкий род, достойный слёз и смеха! Жрецы минутного, поклонники успеха! Как часто мимо вас проходит человек, Над кем ругается слепой и буйный век, Но чей высокий лик в грядущем поколенье Поэта приведёт в восторг и в умиленье! Одна ты несёшься по ясной лазури, Одна ты наводишь унылую тень, Одна ты печалишь ликующий день.

Ты небо недавно кругом облегала, И молния грозно тебя обвивала; И ты издавала таинственный гром И алчную землю поила дождём. Довольно, сокройся! Пора миновалась, Земля освежилась, и буря промчалась, И ветер, лаская листочки древес, Тебя с успокоенных гонит небес. Прошли восторги, и печали, И легковерные мечты… Но вот опять затрепетали Пред мощной властью красоты.

На свете счастья нет, но есть покой и воля. Давно завидная мечтается мне доля - Давно, усталый раб, замыслил я побег В обитель дальную трудов и чистых нег. Люди премудрые Тихо живут. Дерзаю за тобой Занять кафедру ту, с которой в прежни лета Ты слишком превознёс достоинства сонета, Но где торжествовал твой здравый приговор Глупцам минувших лет, вранью тогдашних пор. Новейшие врали вралей старинных стоят - И слишком уж меня их бредни беспокоят. Ужели всё молчать, да слушать?

О беда!.. Нет, всё им выскажу однажды завсегда. О вы, которые, восчувствовав отвагу, Хватаете перо, мараете бумагу, Тисненью предавать труды свои спеша, Постойте - наперёд узнайте, чем душа У вас исполнена - прямым ли вдохновеньем Иль необдуманным одним поползновеньем, И чешется у вас рука по пустякам, Иль вам не верят в долг, а деньги нужны вам.

Нет, легче посох и сума; Нет, легче труд и глад. Не то, чтоб разумом моим Я дорожил; не то, чтоб с ним Расстаться был не рад: Когда б оставили меня На воле, как бы резво я Пустился в тёмный лес!

Я пел бы в пламенном бреду, Я забывался бы в чаду Нестройных, чудных грез. И я б заслушивался волн, И я глядел бы, счастья полн, В пустые небеса; И силен, волен был бы я, Как вихорь, роющий поля, Ломающий леса.

Да вот беда: сойди с ума, И страшен будешь как чума, Как раз тебя запрут, Посадят на цепь дурака И сквозь решётку как зверка Дразнить тебя придут. А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой дубров - А крик товарищей моих Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков. Державин I Октябрь уж наступил - уж роща отряхает Последние листы с нагих своих ветвей; Дохнул осенний хлад - дорога промерзает.

Журча ещё бежит за мельницу ручей, Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает В отъезжие поля с охотою своей, И страждут озими от бешеной забавы, И будит лай собак уснувшие дубравы. II Теперь моя пора: я не люблю весны; Скучна мне оттепель; вонь, грязь - весной я болен; Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены. Суровою зимой я более доволен, Люблю её снега; в присутствии луны Как лёгкий бег саней с подругой быстр и волен, Когда под соболем, согрета и свежа, Она вам руку жмёт, пылая и дрожа!

III Как весело, обув железом острым ноги, Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек! А зимних праздников блестящие тревоги?.. Но надо знать и честь; полгода снег да снег, Ведь это наконец и жителю берлоги, Медведю, надоест. Нельзя же целый век Кататься нам в санях с Армидами младыми Иль киснуть у печей за стеклами двойными. IV Ох, лето красное! Ты, все душевные способности губя, Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи; Лишь как бы напоить, да освежить себя - Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи, И, проводив её блинами и вином, Поминки ей творим мороженым и льдом.

V Дни поздней осени бранят обыкновенно, Но мне она мила, читатель дорогой, Красою тихою, блистающей смиренно. Так нелюбимое дитя в семье родной К себе меня влечёт. Сказать вам откровенно, Из годовых времён я рад лишь ей одной, В ней много доброго; любовник не тщеславный, Я нечто в ней нашёл мечтою своенравной.

Великий язык тюрков (Р. Х. Салимжанов, 2017)

Он нуждался в деньгах и стал вполне своим. Пушкин, которого привыкли рисовать таким свободолюбивым, предлагает царю прожект идеологического ведомства, манипулирующего общественным мнением через СМИ. Собрать интеллектуалов, журналистов в "33 отделе". Вот кто у нас основоположник официального агитпропа - Пушкин. Пушкин в этом плане живее всех живых.

Стихи Пушкина

Но где же вы,минуты умиленья, Младых надежд,сердечной тишины? Где прежний жар и слёзы вдохновенья?.. Придите вновь,года моей весны! Будто сидишь на берегу спокойного моря и слушаешь прибрежные волны, за тихим и ритмичным шорохом которых скрыта молчаливая и непоколебимая бездна вод... Когда берешь Шекспира, может случиться, что появятся плотные тучи и ветер, заставляющий задыхаться, уносит твою лодку все дальше от берега: здесь тебе покажут, что такое настоящий океан, - какие-то "мускулы красоты"!.. К сонетам, впрочем, это относится, конечно, в меньшей степени. Maria-Maestro Ощущение, что Моцарт и Пушкин - из одного теста!

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Меня терзают смутные сомнения! (semashkov.ru кинофильма Иван Васильевич меняет профессию)

Посредником между Богом и зрителем выступил личный нумеролог Игнатьева

Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастёт народная тропа, Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру - душа в заветной лире Мой прах переживёт и тлeнья убежит - И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой, И назовёт меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал. Веленью бoжию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца; Хвалу и клевету приeмли равнодушно И не оспаривай глупца.

меня терзают смутные сомнения родных и иностранных мне все ясно), но вот и стихи учим наизусть, рассказываю я им о .. И тогда имеешь право сказать: мне не нравится Пикассо. Или Вагнер, или Пушкин. "Меня терзают смутные сомнения": а я ль пишу стихи иль кто-то - вдруг открыл уста порывам откровения, использовав мой разум. Пост Пионерка в топике: Описалки — Литература и Лингвистика.

.

Меня терзают смутные сомнения

.

Александр Пушкин

.

МЕНЯ ТЕРЗАЮТ СМУТНЫЕ СОМНЕНИЯ

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: "Меня опять терзают смутные сомнения... У Шпака - магнитофон, у посла - semashkov.ru
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 1
  1. Аделаида

    Прочитал сделал выводы, спасибо.

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных