Мастер и маргарита критика к роману

Его Иешуа, этот удивительный образ обычного, земного, смертного человека, проницательного и наивного, мудрого и простодушного, потому и противостоит как нравственная антитеза своему могущественному и куда более трезво видящему жизнь собеседнику, что никакие силы не могут заставить его изменить добру… Да, это сатира — настоящая сатира, веселая, дерзкая, забавная, но и куда более глубокая, куда более внутренне серьезная, чем это может показаться на первый взгляд. Это сатира особого рода, не так уж часто встречающаяся, — сатира нравственно-философская… М. Булгаков судит своих героев по самому строгому счету — по счету человеческой нравственности… Мастер тоже остается верен себе до конца во многом, почти во всем. Но все-таки кроме одного: в какой-то момент, после потока злобных, угрожающих статей, он поддается страху.

У Булгакова мы не найдём традиционного религиозного сознания. Но нравственное сознание его было глубоким и прочным. В русской литературе XIX. В этой статье представлена критика о романе "Мастер и Маргарита", а также анализ образов Воланда, Мастера и Маргариты, Понтия Пилата.

Основные обвинения, выдвинутые в адрес писателя критикой, рассматриваются как проявление ее методологии. Произведение, создававшееся в основном в тридцатые годы, оказалось поразительно актуальным в конце шестидесятых и стало объектом нешуточных баталий. Эти слова начальника Главлита П. Лебедева-Полянского, произнесенные в 1931 г. Год молчания Примечательно, что в течение 1967 г.

Анализ произведения «Мастер и Маргарита»

Роман М. Роман "Мастер и Маргарита" по своей форме настолько необычен и сложен, что уже самим своим появлением породил споры и разногласия: но самым существенным вопросам. Особенно большие разногласия проявились в трактовке образа Воланда. Если брать Воланда и его шайку всерьез, как это иногда и делают, то можно прийти к выводу, что Булгаков действительно был склонен к религиозному мистицизму, о чем пишут в зарубежной прессе. На самом деле Булгаков обладал резким, определенно реалистическим мышлением. Булгаков блестяще владеет диалогом, речь его героев индивидуализирована, он виртуозно передает богатство речевой интонации, достигает большого эффекта в портретных зарисовках.

Критика о романе "Мастер и Маргарита". В. Лакшин

Булгакова "Мастер и Маргарита". Дунаев Анализ романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита" I. Я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец...

Уже первые критики, откликнувшиеся на журнальную публикацию романа Булгакова "Мастер и Маргарита", заметили, не могли не заметить реплику Иешуа по поводу записей его ученика Левия Матвея: "Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время.

И все из-за того, что он неверно записывает за мной. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил.

Я его умолял: сожги ты Бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал" [2]. Устами своего героя автор отверг истинность Евангелия. И без реплики этой — различия между Писанием и романом столь значительны, что нам помимо воли нашей навязывается выбор, ибо нельзя совместить в сознании и душе оба текста. Должно признать, что наваждение правдоподобия, иллюзия достоверности — необычайно сильны у Булгакова. Бесспорно: роман "Мастер и Маргарита" - истинный литературный шедевр.

И всегда так бывает: выдающиеся художественные достоинства произведения становятся сильнейшим аргументом в пользу того, что пытается внушить художник... Сосредоточимся на главном: перед нами иной образ Спасителя. Знаменательно, что персонаж этот несет у Булгакова и иное звучание своего имени: Иешуа. Но это именно Иисус Христос. Да, Иешуа — это Христос, представленный в романе как единственно истинный, в противоположность евангельскому, измышленному якобы, порожденному нелепостью слухов и бестолковостью ученика.

Миф об Иешуа творится на глазах у читателя. Так, начальник тайной стражи Афраний сообщает Пилату сущий вымысел о поведении бродячего философа во время казни: Иешуа — вовсе не говорил приписываемых ему слов о трусости, не отказывался от питья.

Доверие к записям ученика подорвано изначально самим учителем. Если не может быть веры свидетельствам явных очевидцев — что говорить тогда о позднейших Писаниях? Да и откуда взяться правде, если ученик был всего один остальные, стало быть, самозванцы? Следовательно, все последующие свидетельства — вымысел чистейшей воды. Так, расставляя вехи на логическом пути, ведет нашу мысль М. Но Иешуа не только именем и событиями жизни отличается от Иисуса — он сущностно иной, иной на всех уровнях: сакральном, богословском, философском, психологическом, физическом.

Он робок и слаб, простодушен, непрактичен, наивен до глупости. Он настолько неверное представление о жизни имеет, что не способен в любопытствующем Иуде из Кириафа распознать заурядного провокатора-стукача. По простоте душевной Иешуа и сам становится добровольным доносчиком на верного ученика Левия Матвея, сваливая на него все недоразумения с толкованием собственных слов и дел. Тут уж, поистине: простота хуже воровства. Лишь равнодушие Пилата, глубокое и презрительное, спасает, по сути, Левия от возможного преследования.

Да и мудрец ли он, этот Иешуа, готовый в любой момент вести беседу с кем угодно и о чем угодно? Его принцип: "правду говорить легко и приятно" [4].

Никакие практические соображения не остановят его на том пути, к которому он считает себя призванным. Он не остережется, даже когда его правда становится угрозой для его же жизни. Но мы впали бы в заблуждение, когда отказали бы Иешуа на этом основании хоть в какой-то мудрости. Он достигает подлинной духовной высоты, возвещая свою правду вопреки так называемому "здравому смыслу": он проповедует как бы поверх всех конкретных обстоятельств, поверх времени — для вечности.

Иешуа высок, но высок по человеческим меркам. Он — человек. В нем нет ничего от Сына Божия. Божественность Иешуа навязывается нам соотнесенностью, несмотря ни на что, его образа с Личностью Христа. Но можно лишь условно признать, что перед нами не Богочеловек, а человекобог. Вот то главное новое, что вносит Булгаков, по сравнению с Новым Заветом, в свое "благовествование" о Христе. Опять-таки: и в этом не было бы ничего оригинального, если бы автор оставался на позитивистском уровне Ренана, Гегеля или Толстого от начала до конца.

Но нет, недаром же именовал себя Булгаков "мистическим писателем", роман его перенасыщен тяжелой мистической энергией, и лишь Иешуа не знает ничего иного, кроме одинокого земного пути, — и на исходе его ждет мучительная смерть, но отнюдь не Воскресение. Сын Божий явил нам высший образец смирения, истинно смиряя Свою Божественную силу.

Он, Который одним взглядом мог бы уничтожить всех утеснителей и палачей, принял от них поругание и смерть по доброй воле и во исполнение воли Отца Своего Небесного. Иешуа явно положился на волю случая и не заглядывает далеко вперед. Отца он не знает и смирения в себе не несет, ибо нечего ему смирять. Он слаб, он находится в полной зависимости от последнего римского солдата, не способен, если бы захотел, противиться внешней силе. Иешуа жертвенно несет свою правду, но жертва его не более чем романтический порыв плохо представляющего свое будущее человека.

Христос знал, что Его ждет. Иешуа такого знания лишен, он простодушно просит Пилата: "А ты бы меня отпустил, игемон... Пилат и впрямь готов был бы отпустить нищего проповедника, и лишь примитивная провокация Иуды из Кириафа решает исход дела к невыгоде Иешуа.

Поэтому, по Истине, у Иешуа нет не только волевого смирения, но и подвига жертвенности. У него нет и трезвой мудрости Христа. По свидетельству евангелистов, Сын Божий был немногословен перед лицом Своих судей. Иешуа, напротив, чересчур говорлив. В необоримой наивности своей он готов каждого наградить званием доброго человека и договаривается под конец до абсурда, утверждая, что центуриона Марка изуродовали именно "добрые люди".

В подобных идеях нет ничего общего с истинной мудростью Христа, простившего Своим палачам их преступление.

Иешуа же не может никому и ничего прощать, ибо простить можно лишь вину, грех, а он не ведает о грехе. Он вообще как бы находится по другую сторону добра и зла.

Тут можно и должно сделать важный вывод: Иешуа Га-Ноцри, пусть и человек, не предназначен судьбой к совершению искупительной жертвы, не способен на нее. Это — центральная идея булгаковского повествования о бродячем правдовозвестителе, и это отрицание того важнейшего, что несет в себе Новый Завет.

Но и как проповедник Иешуа безнадежно слаб, ибо не в состоянии дать людям главного — веры, которая может послужить им опорой в жизни. Что говорить о других, если не выдерживает первого же испытания даже верный ученик, в отчаянии посылающий проклятия Богу при виде казни Иешуа. Да и уже отбросивший человеческую природу, спустя без малого две тысячи лет после событий в Ершалаиме, Иешуа, ставший наконец Иисусом, не может одолеть в споре все того же Понтия Пилата, и бесконечный диалог их теряется где-то в глубине необозримого грядущего — на пути, сотканном из лунного света.

Или здесь христианство вообще являет свою несостоятельность? Иешуа слаб, потому что не ведает он Истины. То центральный момент всей сцены между Иешуа и Пилатом в романе — диалог об Истине. Что такое Истина? Христос здесь безмолвствовал. Все уже было сказано, все возвещено. Иешуа же многословен необычайно: - Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти.

Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе даже трудно глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан.

Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет [6]. Христос безмолвствовал — и в том должно видеть глубокий смысл. Но уж коли заговорил — мы ждем ответа на величайший вопрос, какой только может задать человек Богу; ибо ответ должен звучать для вечности, и не один лишь прокуратор Иудеи будет внимать ему. Но все сводится к заурядному сеансу психотерапии. Мудрец-проповедник на поверку оказался средней руки экстрасенсом выразимся по-современному. И нет никакой скрытой глубины за теми словами, никакого потаенного смысла.

Истина оказалась сведенной к тому незамысловатому факту, что у кого-то в данный момент болит голова. Нет, это не принижение Истины до уровня обыденного сознания. Все гораздо серьезнее. Истина, по сути, отрицается тут вовсе, она объявляется лишь отражением быстротекущего времени, неуловимых изменений реальности. Иешуа все-таки философ.

Слово Спасителя всегда собирало умы в единстве Истины. Слово Иешуа побуждает к отказу от такого единства, к дроблению сознания, к растворению Истины в хаосе мелких недоразумений, подобных головной боли. Он все-таки философ, Иешуа. Но его философия, внешне противостоящая как будто суетности житейской мудрости, погружена в стихию "мудрости мира сего". И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны" 1 Кор.

Поэтому-то нищий философ сводит под конец все мудрствования не к прозрениям тайны бытия, а к сомнительным идеям земного обустройства людей. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообше не будет надобна никакая власть" [7]. Царство истины? Еше Белинский в пресловутом письме к Гоголю утверждал о Христе: "Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения" [8].

Анализ романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита". М. М. Дунаев

Но нравственное сознание его было глубоким и прочным. Это умозаключение, испытанное гениальным писателем на судьбах Раскольникова и Ивана Карамазова, подтверждалось практикой революционного нигилизма, всегда питавшегося атеизмом. В своём яром натиске богоборчество само становилось подобием веры, открывая дорогу бесчестию Булгаков проверил это на судьбах Русакова, Пончика-Непобеды.

Один год из жизни «Мастера и Маргариты» в советских журналах

Он не зря написан на закате жизненного и творческого пути Михаила Булгакова. Писатель вложил в произведение весь свой талант, знания и фантазию. Это несколько сюжетных линий, много героев, развитие действия на протяжении длительного времени. Роман фантастический иногда называют его фантасмагорическим. Два параллельных мира — мастера и древние времена Пилата и Иешуа, здесь живут почти самостоятельно и пересекаются лишь в последних главах, когда визит Воланду наносит Левий — ученик и близкий друг Иешуа. Здесь, две линии сливаются в одну, и удивляют читателя своей органичностью и близостью. Вместо привычной классической цепочки — композиция — завязка — кульминация — развязка мы видим сплетение этих этапов, а также удвоение их.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: "Мастер и Маргарита" - проблематика [IrishU]

Автор закрыл свою страницу

Булгакова "Мастер и Маргарита". Дунаев Анализ романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита" I. Я не помню моих родителей.

Уже первые критики, откликнувшиеся на журнальную публикацию романа Булгакова "Мастер и Маргарита", заметили, не могли не заметить реплику. Роман «Мастер и Маргарита» является не только великим литературным явлением начала ХХ века, но и историческим источником. Автор изучает восприятие романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита​» советской консервативной критикой в контексте х годов. Основные.

.

.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: О романе "Мастер и Маргарита". Андрей Кураев.
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 3
  1. Валентин

    Интересует заработок для вебмастера?

  2. dikidsnevib

    хорошее гониво

  3. Моисей

    Почти то же самое.

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных