Рассказы астафьева о животных

Таких, как он, людей называют совестью нации. Это был очень честный, чуткий, непримиримо относившийся ко лжи и злу, требовательный, прежде всего к себе человек. Герои его книг - простые люди, а еще постоянный герой произведений Астафьева - природа. Его детство было нелегким… Смерть матери, беспризорность, детдом. Чтобы как-то выжить в голодной деревне, помочь бабушке, рыбачил, ходил в лес по грибы и ягоды С десяти лет он учился и воспитывался в интернате г.

Книга: Все лучшие рассказы про животных. Автор: Бианки, Астафьев, Бажов. Аннотация, отзывы читателей, иллюстрации. Купить книгу по. Рассказы для детей Виктор Астафьев Зачем я убил коростеля. Это было давно, лет, может, сорок назад. Ранней осенью я возвращался с рыбалки по​.

Источник Деревня Вереино стоит на горе. Под горою два озера, и на берегу их, отголоском крупного села, ютится маленькая деревенька в три дома — Зуяты. Между Зуятами и Вереино огромный крутой косогор, видный за много десятков вёрст тёмным горбатым островом. Весь этот косогор так зарос густолесьем, что люди почти никогда и не суются туда. Да и как сунешься? Стоит отойти несколько шагов от клеверного поля, которое на горе, — и сразу покатишься кубарем вниз, ухнешь в накрест лежащий валежник, затянутый мхом, бузиною и малинником.

Виктор Астафьев: «Домашнее животное» и «Старая лошадь»

Недавно редакция получила ответное письмо от Виктора Петровича. Действие второй части должно происходить в Игарке, и я летом собираюсь поехать в Заполярье. Надеюсь встретиться. Вот текст этого рассказа. Сержант долго осматривал окрестности, затем остановил стекла прибора на одном месте и с минуту оставался неподвижным. Я вздохнул: — Три дня… — И дал ему прикурить. Мы замолчали, глубоко затягиваясь крепкой махоркой.

Полные содержания произведений Астафьева:

Недавно редакция получила ответное письмо от Виктора Петровича. Действие второй части должно происходить в Игарке, и я летом собираюсь поехать в Заполярье. Надеюсь встретиться. Вот текст этого рассказа. Сержант долго осматривал окрестности, затем остановил стекла прибора на одном месте и с минуту оставался неподвижным. Я вздохнул: — Три дня… — И дал ему прикурить. Мы замолчали, глубоко затягиваясь крепкой махоркой. Сержант был пожилой из крестьян, я — молодой из рабочих. А думали мы об одном и том же, и думали, наверное, одинаково.

Впереди нас, на нейтральной полосе, вот уже третий день стояла раненая лошадь. Стояла неподвижно, низко опустив голову. С дряблых, полуоткрытых губ ее тянулась кровавая слюна. Когда я смотрел на нее в стереотрубу, лошадь почти вплотную подвигалась ко мне, и в большом, слезящемся глазу можно было заметить тупую боль и тоску. Я проворно вращал колесики прибора, стараясь глядеть дальше, но сам это не замечая, снова отыскивал лошадь.

Мне хотелось, чтобы скорее закончились ее муки, и каждый раз ожидал увидеть лошадь упавшей, мертвой. Но она всё стояла, одинокая, худая, на порыжевшем, изрытом снарядами поле. Земля поддерживала ее. Та земля, на которую она ступила когда-то белолобым жеребёнком, приветствуя мир радостным, переливчатым голосишком.

Когда ноги у жеребенка сделались резвыми, струйками потекла грива по гибкой шее, она принялась покусывать круп матери и гонять молодых кобылиц, не понимая, что с ним происходит. Пришли люди, свалили его. Он содрогнулся от острой боли, печально крикнул на весь лес, но никто его не услышал. Боль утихла медленно и вместе с нею исчезла резвость. Он еще раз взвился на дыбы и протестующе закричал, когда завели его под оглобли.

Но бунтовать в оглоблях, да еще с уздой во рту трудно, и он побежал, а потом уныло побрел по дороге, бесконечной лентой убегающей вдаль, к горизонту. С тех пор ему всегда казалось, что там, у края земли конец дороги, и он довезет тяжелую поклажу и увидит что-то неведомое.

Но менялась поклажа: лес, дрова, сено, кирпичи, мешки, водовозная бочка, а дороге не было и не было конца. И дорога вела его и вела и привела туда, где грохот, сутолока, крики. Лошадь сперва прядала ушами, пятилась и хрипела, рвала со страха постромки. Её били чем попало по костлявой спине, по ребрам, по морде. Её то гоняли во весь дух люди с вытаращенными глазами, то заставляли шагать тихонько, с ленцой, убаюкивали длинной, как дорога, песней.

Она не успевала привыкнуть к тем, кто управлял ею. Люди на повозке менялись часто. Люди на обочинах валялись вперемежку с конями. На замечала она только коней. Однажды ее впрягли в повозку вместе с двумя молодыми горячими лошадьми. Их гнали прямо по подсолнечнику, кукурузе, и били без разбора прикладами винтовок. Было дымно и жарко, хотелось пить. Молодые лошади бежали по бокам, хватали сочные побеги кукурузы, жевали их с горячей пеной.

А она не могла. Она задыхалась, слабела, ноги ее заплетались, делались непослушными. Вдруг шарахнул взрыв. Пристяжная, что бежала справа, упала и взбила пыль ногами, а другая, рыжая, раскачивалась и сипло дышала. Из ее ноздрей ключами била кровь. Она тоже упала и потянула за собой старую лошадь. Та пошире расставила ноги, уперлась. Её душила упряжь, но она не хотела падать. С повозки поднялся человек, вынул нож и обрезал постромки.

Дышать сделалось легче. Человек погладил живую лошадь дрожащей рукой и попросил: — Ну, милая, только на тебя надежда, выручай. И старый коняга, видно, понял человека, напрягся и потянул повозку дальше от грохота, сумятицы, воплей. Там, где попадались борозды, или воронки, лошадь ступала осторожно, однако, повозка всё равно накренивалась и с неё слышались стоны, ругань. Наконец, лошадь подсмотрела лесную дорогу и свернула на неё. Возле палаток с красными крестами она остановилась, расслабила мускулы, задумчиво опустила голову.

Раненых унесли. Лошадь, не дожидая, когда её хлестнут и прогонят, сама отошла в сторону и принялась выстригать из помятых кустов переросший пырей крупными, наполовину съеденными зубами. Вскоре и её зацепило. В битый многими людьми и оттого уже бесчувственный бок тупо шибануло. Она подумала, что её пнули, рванулась было, но повозки сдвинуть не смогла. Ещё раз рванулась, словно бы не поверив тому, что произошло, и почувствовала слабость в ногах и горячую боль внутри. Это случилось на высохшем болотце.

Здесь ещё с весны остались отпечатки следов птиц, и рос небольшой пучок лабазника. Сгоряча она потянулась к нему и объела бы по давней привычке, с толком используя остановку. Но сейчас белый пушистый цвет лабазника лишь обнюхала. Вечером он привёл другого коня, надел на него хомут, потник, который был вытерт до блеска её шеей и попрощавшись взглядом с лошадью, молвил: — Отвоевалась, трудяга.

Так она осталась на поле одна, всеми брошенная, никому не нужная. Запах лабазника щекотал в ноздрях. Ей виделся прохладный лес и за мним волнующее море овса, которого она не едала вот уже года два досыта. До самой ночи она что-то ждала, а затем, судорожно дёргаясь, как спутанная, двинулась неизвестно куда. Ей хотелось к людям, но кругом было темно, и глаза тоже застилала темень. Природное чутьё изменило ей. Она, выбившись из сил, остановилась и не заржала, а лишь робко прошелестела губами.

Никто не отозвался, никто не пришел на её застенчивый призыв. И так вот немым укором стояла она между двумя враждующими мирами, в самом центре войны. И какое дело ей было до этих миров! Она была рождена работать, и она работала всю жизнь на этих людей. И они выстрелили в неё из того оружия, которое придумали для себя. Она хотела одного — жить и потому не падала. Она знала, что если упадёт, то больше уж никогда не поднимется и не увидит той дороги, что звала её вперёд и обещала чего-то… …Сержант ещё раз глянул в стереотрубу.

Нахмурился и пробормотал: — Даже фашисты и те не палят в неё, он опустил голову и после долгой паузы признался: — Хотел сам… рука не поднимается… Сержант поднял голову и просительно взглянул на меня. Он мог бы приказать, но не приказывал. Я отвёл глаза в сторону. Тогда сержант быстро шагнул из ячейки, бросив на ходу. Я обрадовался, ещё никогда не тянулось так медленно время на дежурстве, как в эти три дня.

Сменщик, Яшка Галоухин, побывавший в тылу у врага с десантом и потому считающий, что ему теперь всё нипочем, ввалился в ячейку с шумом и говором: — Артпривет наблюдателю!

Много точек засёк? Стоит на виду у человеческой коросты — фашизма и доказывает, что он есть советский конь и если умрёт, так стоя!.. Ползти было трудно — укрытий никаких.

Я плотно прижимался к земле, а потом понял, что это бесполезно, поднялся и пошел. Но я дошёл до коня, приложился и выстрелил ему в голову. Старый работяга качнулся, узловатые, надсаженные колени его подломились, он рухнул на землю. Судорога промчалась от шеи до задних ног его, и он вытянулся, Протяжно, с облегчением вздохнув в последний раз.

Я со злом выбросил дымящуюся гильзу и пошёл обратно. Лошадь та мне снится и по сей день… Старая лошадь — Стоит? Отделенный долго и сосредоточенно обозревал окрестности, затем остановил зоркие глаза прибора на одном месте. Ванягин вздохнул: — Три дня… — и дал ему прикурить. Они курили, яростно затягиваясь горькой махоркой, и молчали. Но и так понимали друг друга, оттого что думали об одном и том же, хотя были разными людьми. Сержант Данила был в годах. Среди молодых, скорых на слово и ловких разведчиков он выглядел чужевато, смущался тем, что находится не у места, и два раза в году просился на обыкновенную службу, к обыкновенным пехотинцам.

«Вечные темы в рассказах Астафьева» Исследовательская работа

Русские цветы зла Зло в русской литературе последней четверти XX века. Последняя четверть XX века в русской литературе определилась властью зла. Ни в коем случае я не рассматриваю отдельных авторов этой книги лишь в качестве элементов такой икебаны, достаточно убежденный в их самозначимости. Однако сквозь непохожие и порой враждебные друг другу тексты проступает особая тема. Она не просто дает представление о том, что делается сейчас в русской литературе.

Выставка Стрижонок Скрип и другие истории Виктора Астафьева

В семь лет мальчик потерял мать - она утонула в реке, зацепившись косой за основание боны. Астафьев никогда не привыкнет к этой потере. Все ему "не верится, что мамы нет и никогда не будет". Заступницей и кормилицей мальчика становится его бабушка - Екатерина Петровна. С отцом и мачехой Виктор переезжает в Игарку - сюда выслан с семьей раскулаченный дед Павел. Мальчик лишается крова и средств к существованию, бродяжничает, затем попадает в детдоминтернат. Учитель школы-интерната сибирский поэт Игнатий Дмитриевич Рождественский замечает в Викторе склонность к литературе и развивает ее. Сочинение о любимом озере, напечатанное в школьном журнале, развернется позднее в рассказ "Васюткино озеро". Окончив школу-интернат, подросток зарабатывает себе на хлеб в станке Курейка. Чужой себе и всем, подросток или юноша вступал во взрослую трудовую жизнь военной поры".

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Стрижонок Скрип. В.П. Астафьев

Бианки, Астафьев, Бажов: Все лучшие рассказы про животных

Астафьев 1 слайд. Здравствуйте, ребята! Здравствуйте взрослые! Бережное отношение к природе и животным в рассказах В. Виктор Петрович Астафьев — известный современный писатель, заслуживший признание как взрослой, так и детской читательской аудитории. Много интересных рассказов написано Астафьевым для юных читателей.

semashkov.ru:: Полные содержания произведений Астафьева. 5 слайд. Рассказы Виктора Петровича Астафьева помогают увидеть и полезного, интересного о природе, о жизни людей и животных. Объект исследования: рассказы В.П. Астафьева «Белогрудка» и «Гуси в полынье» Предмет исследования: образы животных. 3 слайд.

Класс: 6 1 Ведущая : 1 мая 2004 года сибирскому писателю Виктору Петровичу Астафьеву исполнилось бы 80 лет. Виктор Петрович не дожил до этой даты.

Рассказы о животных. В. П. Астафьев «Стрижонок Скрип». 3 класс. Конспект урока

.

Белолобый. Рассказы о животных

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Виктор Астафьев рассказ "Белогрудка" читать описание!
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 3
  1. Арсений

    Прелестная фраза

  2. Давыд

    Ох спасибо)) пригодятся))

  3. Домна

    да,но это еще и не все… надеюсь будет ещё

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных